- Надо платить, Алла Кузьминична.

- Почему? - Алла Кузьминична растерялась.

- Что?

- Почему платить?

- Что, неужели судиться будете? Стыдно, Алла Кузьминична...

Алла Кузьминична покраснела.

- Вы что, тоже отрицаете самовозгорание?

- Да какое, к дьяволу, самовозгорание! Обыкновенный поджог. Неумышленный, конечно, но поджог. Вам это докажут в пять минут, и будет... неловко. Договоритесь по-человечески с соседом... Сколько примерно баня стоит. Валиков?

Ефим тоже растерялся и второпях - от благодарности - крепко занизил цену.

- Да-она, банешка-то, хоть называется новая, а собрал-то я ее так, с бору по сосенке...

- Ну, сколько?

- Рублей двести, двести пятьдесят так... Да мне только лес привезти, я сам срублю! У них же машины в совхозе, попросить директора... Што, им откажут, што ли?

- Там ведь еще что-то сгорело?

- Кизяки, сараюха... Да сараюху-то я из отходов тоже сделаю...

- Двести пятьдесят рублей, - подытожил судья. - Мой совет, Алла Кузьминична: заплатите добром, не позорьтесь.

Алла Кузьминична молчала, не смотрела ни на судью, ни на Ефима.

- Не могу же я сразу тут вам выложить их!..

"Ах ты, гордость ты несусветная!" - пожалел ее Ефим. И кинулся с подсказками:

- Да мне их зачем, деньги-то? Вы привезите на баню две машины лесу. Ну и заплатите мне, как вроде я нанял человека рубить... Рублей шестьдесят берут, ну и кормежка - двадцать: восемьдесят рэ. А там сколько с вас за две машины возьмут, меня это не касается. Может, совсем даром, меня это не касается. А оно так и выйдет - даром: вы молодые специалисты, вам эти две машины с радостью выпишут по казенной цене. Это мне бы...

- Согласны? - спросил судья Аллу Кузьминичну.

- Я посоветуюсь с мужем, - резко сказала Алла Кузьминична.

"Ну, тот парень не ты, артачиться зря не станет".