- Ну и что? - возражал рекламный Гарри. - Кого ты этим убедишь? Они будут смотреть и думать: "Ага. Это значит, нужно влюбиться до беспамятства и совсем уже ничего не соображать, чтобы купить такую непрактичную вещь".
Кипер фыркал, язвил, призывал не считать зрителя полным идиотом. Но в глубине души знал, что Гарри прав. И что нужно искать другой ход. Но какой? Электрический ток, спрятанный внутри шнура, был так некинематографичен.
Ему часто попадались трудные задания. Вернее, главная трудность была всегда одна и та же: он должен был полюбить вещь, чтобы расхвалить ее с блеском. Будь это автомобиль, овощерезка, чемодан (о, в чемоданах он знал толк!), мебель, книга, туристская палатка, керамическая плитка для ванной, новый курорт, новый торговый центр, стиральная машина, радиоприемник - между вещью и душой должна была пробежать крошечная искра любви. Или хотя бы восхищения. Восхищения совершенством. Совершенство было достижимо в вещах. Но не в людях. И это определило для него выбор карьеры.
Конечно, поначалу он пытался делать игровые фильмы. Одна его пятнадцатиминутная лента даже получила приз на фестивале независимых режиссеров. Но вскоре он понял, что этот путь для него закрыт, закрыт. Потому что у него обнаружился странный нервный заскок. На съемочной площадке ему нестерпимо жгло щеки. Особенно, если актеры были далеки от совершенства. Но и хорошие актеры не спасали. Все дело было в нем. Часто он умирал от стыда заранее. Когда они еще не успевали открыть рот. И не только за них. За сценариста, за редактора, за продюсера, за себя.
Психиатры ничем не смогли помочь ему. Они уверяли, что такая повышенная чувствительность заложена в генах. Бывают же, например, люди, которые боятся высоты. Они ни в чем не виноваты, это ничуть не умаляет их человеческого достоинства.