Мимо проплывали лица. Джерри из отдела автомобильной рекламы. Фотограф Багразян. Стайка молоденьких актрис. Он видел вчера их пробы - не взял. Непризнанный писатель Лорренбах, скрестил руки на груди, ждет часа возмездия. Незнакомая женщина - немолодая, печальная, одинокая, как необитаемый остров. И Долли он тоже увидел первый раз вот такой - одинокой в толпе. Почти два года назад. Она очень это умела - вдруг, ни с того ни с сего, остаться совсем одной. Даже с ним, с Кипером. Вдруг уплывала. Наверное, и сейчас - притаилась где-нибудь в углу. В такой давке сразу не разглядишь. Можно напороться в любую минуту. И тогда горячая волна зальет всю кожу. Не хватит льда в ведерке, не хватит в холодильнике.
Жена босса, Лилиан, перехватила его, потянула к подносу с пирожками.
- Вы уже подходили сегодня к Лорренбаху? Нет? Умоляю! - ради меня, ради литературы!.. Подойдите к нему и спросите о его последней статье. Он как-то опасно мрачен. Я ужасно тревожусь за него. Отнесите ему пирожок, но не говорите, что от меня. Скажите, что это приз. От вас. За удачную строчку, за статью... Придумайте что-нибудь.
Разговаривая с Лорренбахом, Кипер наконец увидел Долли. Она стояла справа. Вполоборота к нему. Тихо смеялась. Глаза ее сияли за стеклами очков. Смеялась без него, не ему, другому. Обидно. Хорошо, что наше ухо не может поворачиваться на звук, как у кошек. А то бы Лорренбах сразу понял, что его опять не слушают.
Она стояла на расстоянии вытянутой руки. Нет - двух. Двух рук. Если бы можно было надставить одной рукой другую, удлинить одну за счет другой, он мог бы погладить ее по плечу.