Лонсевиль всегда чувствовал склонность к архитектуре и считал, что единственное свойство, достойное уважения в "бесноватом англичанине", - его любовь к литью барельефов, бюстов, балюстрад и садовых решеток.

Но Гаскойн относился к художественному литью как к забаве и отдыху. Он начал изготов-лять на Александровском заводе земледельческие и прядильные машины и отлил огненную (паровую) машину для Воицкого золотого рудника. Это было настоящее дело, достойное англий-ского инженера. Серьезные работы задерживались из-за пустяков: от Гаскойна требовали отливки садовых скамеек, перил для петербургских дворцов и бронзовых ваз для дворцовых парков.

Гаскойн пожимал плечами, соглашался. "Ну что ж, рабская страна взамен машин требует украшений - будем ее украшать!"

То было время, когда великие зодчие - Растрелли, Кваренги, Камерон и Воронихин - создавали каменный величественный ансамбль императорской России. Его густо обкуривал нищий дым деревень. Порфир блестел над Невой, как бы омытый слезами безвестных строителей. Россия боязливо кряхтела, скрывая под отрепьями сизые рубцы от плетей. Блистательные фейер-верки взлетали над навозом крепостных погостов, и огненный вензель императрицы - громадная буква Е - высовывал насмешливый язык в ответ на проклятья.

Гаскойн добросовестно отливал цветочные вазы, дельфинов и нимф, бюсты Павла с вздерну-тыми ноздрями и кандалы для каторжан. Вазы принимались по внешнему виду, кандалы - по звону. Лучшими считали те, что звенели от малейшего прикосновения.

Но главной работой была отливка морских пушек, лафетов, бомб, гранат и брандкугелей. Принимать их приезжали чины адмиралтейства - очень схожие друг с другом красноносые старички, пившие в изобилии наливки и нечистые на руку.