Управляющий вновь обрел твердую почву под ногами.
- Мне очень жаль, сынок, но мой ответ - "нет", - проговорил он.
Но даже невзирая на отчаяние и горькие слезы, что Пепино проливал по дороге домой, он знал: если он хочет, чтобы Виолетта выжила, нельзя смиряться с ответом "нет".
- А кто есть еще? - спросил Пепино у отца Дамико. - Кто стоит над управляющим и милордом епископом, кто мог бы приказать им разрешить мне сводить Виолетту в крипту?
При мысли о головокружительной иерархической цепочке между Ассизи и Римом отец Дамико внутренне похолодел. Однако объяснил мальчику все как есть, и как можно доступнее.
- А выше всех стоит Его Святейшество, сам Папа, - закончил священник. - Конечно, если бы ты смог рассказать ему о своей беде, Папа бы над тобою сжалился: он - великий человек, и очень добрый. Но он занят делами исключительной значимости и важности, Пепино, и тебя к нему не пустят.
Пепино вернулся в хлев Никколо и принялся ухаживать за Виолеттой: он накормил ее, напоил, и сто раз, никак не меньше, погладил ее по носу. А затем выкопал из-под соломы каменную кружку, извлек из нее свои сбережения и тщательно их пересчитал. Оказалось, что у него - почти три сотни лир. Одну сотню он отложил и пообещал ее своему приятелю Джиани, если тот в отсутствие Пепино присмотрит за Виолеттой, как если бы она принадлежала ему самому. А затем еще раз потрепал ослицу по холке, смахнул слезы, снова выступившие на глаза при виде того, как его любимица исхудала, надел куртку и вышел на горную дорогу. Там, подняв кверху большой палец, как научил его капрал Фрэнсис Ксавье О'Халлоран, он "поймал" попутный грузовик, едущий в Фолиньо и к шоссе. Так Пепино отправился в Рим, поговорить с Его Святейшеством.
Никогда еще маленький мальчик не выглядел таким бесконечно маленьким и заброшенным, как стоящий на площади святого Петра Пепино, - площади беспредельной и почти пустынной, поскольку было раннее утро. Все вокруг подавляло его своими размерами: массивный купол собора святого Петра, обелиск Калигулы, колоннада Бернини. Все вокруг словно нарочно стремилось подчеркнуть, какой он худенький и жалкий - босоногий, в рваных штанах и изодранной куртке. В целом мире не нашлось бы мальчишки столь подавленного, одинокого и испуганного, и никому еще на сердце не ложился столь тяжкий груз горя.