- Но, сэр, - взмолился Пепино, - об этом никто и не узнает. Мы только туда - и обратно!

Управляющий задумался. Было в мальчишке что-то трогательное: круглая голова, огромные глаза, оттопыренные, точно ручки у кувшина, уши. И все же... что, если он даст разрешение, а осел все-таки помрет, - а ведь скорее всего, так оно и будет, раз уж доктор Бартоли сказал, что надежды нет? Сплетни разойдутся по всей округе, пострадает репутация святилища... Интересно, что там про себя думает епископ и как бы он решил эту проблему?

- Кроме того, даже если бы мы и дали свое разрешение, ты же ни за что не смог бы свести своего ослика вниз по винтовой лестнице. Так что сам видишь, это просто невозможно, - уклончиво отозвался управляющий.

- Но ведь есть и другой вход, - возразил Пепино. - Со стороны старой церкви. Им давно не пользовались, но ведь его можно открыть - только на один-единственный раз, правда?

- Да что ты такое говоришь! Разрушить церковное имущество? вознегодовал управляющий. - Вход вот уже сто лет как замурован, с тех самых пор, как построили новую крипту.

Тут епископ решил, что нашел выход, и мягко посоветовал мальчику:

- А почему бы тебе не пойти домой и не помолиться святому Франциску, чтобы он помог тебе? Если ты откроешь ему свое сердце и явишь твердость в вере, он тебя, конечно же, услышит.

- Но это же совсем не то же самое! - закричал Пепино. Голос его дрожал от сдерживаемых рыданий. - Я обязательно должен показать ее святому Франциску! Она не просто какой-нибудь там дурацкая старая ослица; у Виолетты самая милая улыбка на свете. С тех пор, как она расхворалась, она больше не улыбается. Но, может, улыбнется еще разочек - для святого Франциска. И тогда он просто не устоит - и непременно ее вылечит. Я знаю, что вылечит!