Через неделю возвращаемся в Уссурийск , и первый, кого я вижу в гостинице,- директор нашей документальной картины спускается по лестнице. А мы, натурально, все такие в грязи, в копоти,- ну, из леса... Зашли в гостиницу, баулы на пол раскладываем, коробки железные с пленкой. Он спускается - и сразу ко мне: мол, с тебя магарыч. Я: что такое?  Он: телеграмма, мол, получена... На дневное баллов не добрал, а на заочное принят... Если не веришь - звони на студию: это от них телеграмма. Студия! Ну что - студия?  Я - во ВГИК. Звоню - а сам трясусь прямо: вдруг какая ошибка. Дозвонился. Нет, говорят,все точно. Поздравляем, говорят, вы зачислены. Тут уж магарыч, конечно, и за удачные съемки, и за институт - разом.

Трофимов начал так подробно рассказывать о себе по весьма важной, как ему казалось причине: чтобы доктор, этот заботливый и внимательный к нему человек, понял, почему на самом деле Виктор Васильевич оказался здесь, а не считал его за лодыря или тупицу. Как ни странно, привело Трофимова к  болезни (он нисколько не сомневался, что он болен алкоголизмом),- то, что он всю жизнь с увлечением и много работал, а кроме того, был талантлив. От этого возрастало и возрастало количество творческих командировок с их бесчисленными проводами, встречами, художественными совещаниями, неизменно переходящими в пьянки.

Упомянув про магарыч, Виктор Васильевич стыдливо глянул на доктора. Тот и бровью не шевельнул, так же доброжелательно улыбался, молчал, было похоже - он готов с интересом выслушивать все, как бы долго Трофимов ни продолжал говорить.

- Скажите, а вы игровое кино снимали?- задал вопрос Константин Павлович, когда Трофимов прервал свой рассказ.

- Нет, только документальное.

- А почему?

- Даже и не стремился,- ответил Виктор Васильевич, пожимая своими худыми плечами.- Документальное интереснее,- убежденно заявил он.- Хотя... алкогольные нагрузки огромные... Но это везде в кино.