— А может быть, и не возьмёте?

Он отвечал небрежно:

— Глядя по настроению. Я посмотрю мою публику. Может быть, я ей возьму моё «do», а может быть и нет!

Он презрительно пожал плечами:

— Дело летнее. Мы, артисты, смотрим на это, как на отдых. Как на шалость.

— Вы уж пели в столице?

— В первый раз. Я делал Италию.

— Как?

— Я проделывал Италию. Пел во Фраскати, — это около Рима. В Кастелламаре, — это около Неаполя. В Комо, — это около Милана. В Калабрии, около Реджио, со мной презабавный случай был. Пою «Пророка», — успех колоссальный. Особенно зрители в первом ряду. В энтузиазме. Бисирую. Выхожу во втором акте, — весь первый ряд пустой. Оказывается, их арестовали в антракте!

— За шум?

— Да нет! За то, что накануне кого-то на дороге ограбили и зарезали!

— В каких театрах приходится петь! А в России где изволили подвизаться?

— В России я сделал Стародуб!

— Ах, Стародуб это вы сделали?

Он хитро прищурился.

— А вы что? Слышали? Там с женой местного губернского предводителя дворянства…

— Разве в Стародубе есть губернский предводитель дворянства?

Он утвердительно кивнул головой:

— Был!

— Скажите!

Два дня я его не видал, а на третий он вышел утром на террасу и ласково сказал мне:

— Здравствуйте, сосед!

— Доброго утра!

Он посвистал и прошёлся.

— Может быть, вы контрамарку в театр хотите?

— Благодарю вас, некогда.

— Может быть, для знакомых кого?

— И знакомых таких нет!

— А то бы взяли! Всегда сколько угодно.

— Благодарю вас.

Дня через четыре я как-то попал в сад.

«Пойду послушать соседа!»

В театре сидел я, рецензент нашей газеты, рецензент другой газеты, рецензент третьей газеты, рецензент четвёртой газеты, один околоточный, другой околоточный, знакомая капельдинера и господин с билетом, смотревший на пустой театр боязливо.