Здесь в густом травяном зное, возле студеной светлой воды. Клементьев проводил день, решая лейтенанту задачки, слушая трепет жаворонков, стрекотание кузнечиков, движение воды в канале. А вечером, когда быстро остывающее солнце садилось за лес и просеку затягивало холодными густыми тенями, когда остро и сильно начинало пахнуть травой, отсыревшей корой деревьев, только что народившимися грибами, он шагал в подразделение по уже холодной пыли дороги.
Наскоро поужинав в офицерской столовой и сообщив лейтенанту, что дело с задачками движется, Клементьев отправлялся на танцы.
Танцплощадка была вместительной, с высоким частоколом ограды, прочной калиткой и свежевымытым, пахнущим мокрой сосной полом.
Все вечера в общем то были похожи друг на друга Клементьев танцевал мало, больше сидел на лавочке в углу, слушал музыку и разглядывал девушек на противоположной стороне. Девушки все были молоденькие, во время танца, если Клементьев начинал разговор, они смущались, краснели, отвечали односложно, и Клементьеву было с ними неинтересно. За все время он так и не пошел ни одну провожать.
В тот памятный вечер его пригласили на дамский танец. Едва барабанщик прекратил дико колотить в барабан и дюжина глоток отревела слово "Дам-ск-и-и-и-и-й!", как от группы девушек отделилась высокая, нарядно одетая женщина и легко, непринужденно пошла через свободное пространство площадки. У женщины было смуглое, с тонкими чертами лицо, лет ей было под тридцать. Клементьев еще успел подумать, что, вот, мол, очень красивая женщина, явно не русская, скорее всего молдаванка, и кому-то, кого она пригласит, здорово повезет.