В палатке было тепло и уютно. Бесшумно горела газовая плитка, из кастрюли вкусно пахло. Жена, в брюках, с собранными в узел волосами, казалась особенно молодой. Она любила готовить, любила кухонные запахи, ей очень нравилось наблюдать за обедающими, но сама она ела мало и неохотно.

"Дождь... Очень хорошо, что дождь, - думал Клементьев, очищая картошку. - Песок станет плотным. Буду ходить босиком. Пойду на лиман ловить рыбу. В лимане должна быть рыба."

- Окно было открыто?

- Да.

- Вот неудалый какой уродился. Футбол слушает?

- Да.

- Ты бы заставил его что-нибудь делать Задачки, что ли, порешал бы. Зря только учебники с собой возим. Через месяц в школу. Опять будут вызывать.

- Сегодня на ночь заставлю.

- На ночь задачки вредно. Перенапряжется. Сны плохие будут сниться. Пусть лучше почитает. Позор, восьмой класс, а "Графа Монте-Кристо" даже не читал. Я помню, еще в четвертом классе.

"Только где вот брать наживку, - думал Клементьев, - червяков в ракушечнике нет, а на хлеб ловить морскую рыбу стыдно и неприлично. Впрочем, как только пройдет дождь, наверно, появятся аборигены. Мальчишки-аборигены Уж они-то знают, на что ловить..."

- И поплавать его заставь. Сколько едем - в воду ни разу не залез.

- Дождь, кажется, прошел, я пойду позову.

- Возьми все же плащ. Накрой Лапушку, а то простудится еще, ветер холодный.

Клементьев взял плащ и вышел наружу. Дождь действительно прошел. Туча оказалась как бы разрубленной на две части. Одна часть, синяя, еще сохранившая в какой-то степени былую мощь, свирепствовала над деревней, другая, рыхлая, бледная, уходила в сторону моря. В ней, как в вате, барахталось запутавшееся солнце. Но уже было светло и тепло, почти солнечно. Теперь всюду преобладал мягкий голубой цвет. Машина, ярко-красная, сияющая, мокрая, сейчас особенно казалась чужеродным телом. Закупоренный со всех сторон инопланетный летательный аппарат с сидевшим за стеклом чужеземцем.