В обстановке огромного трудового подъема горняки прииска "Золотистый"...

Я называю героями не тех, кто велик мыслью или силой, но только тех, кто велик сердцем.

...Где нет великого характера, там нет великого человека, там только идолы, изваянные для низкой толпы. Ромен Роллан.

Сколько можно заседать, Женька? Терпенье лопается.

Не устраивай истерики. Лучше выступи сам и дай им жизни.

А что! Сейчас выступлю. (Половина листочка оторвана.

) Может ли вегетарианец полюбить женщину? Ответ: может, если женщина ни рыба ни мясо.

Отвечая на благородный почин тружеников Индигирского управления, коллектив прииска "Буранный"... Я лопну от злости из-за этого языка. А напишешь иначе - режут!

Я никогда не вел дневника и никогда не буду вести. Это первая и последняя запись, что бы там ни было. Почему меня сейчас потянуло к карандашу? Потому что я еще жив, черт побери! Игоря уже не потянет к карандашу. Да его, собственно, и никогда к нему не тянуло. Его тянуло к спирту и к знаменитой красавице "Машке с бензоколонки". Интересно, подумал ли он о ней в последний момент? Боже мой, я никогда этого не забуду! Да разве сможет ктонибудь из тех, кто выберется отсюда, забыть это? Раз в Ленинграде мы зажгли свечи и стали трепаться о том, кто какой выбрал бы способ переселения в мир иной. Я сказал "авиационная катастрофа", и все со мной согласились. Потому что это захватывающе! Дурачье! Что мы знали об авиационных катастрофах? Но я видел это, видел - и пока еще жив, вот ведь удача!

Я сидел рядом с Игорем. Мы словно висели в вате. Ребятам в фюзеляже было наплевать на туман. Они слышали шум моторов и знали, что машину ведет Игорь. Валялись на мешках. Кто спал, а кто трепался. Не знаю, случилось ли что с приборами или что-то случилось с Игорем, но вдруг прямо по носу появилось и мирно надвинулось на нас чтото серое и огромное. Я увидел рот Игоря и его бешеные глаза. Он притянул меня вплотную и проорал: "Влопались! Беги в хвост, Мишка!" - и вышвырнул из рубки.