ПЕВЕЦ. Я тоже не знаю, что такое трусы, и даже не ношу их.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Тогда замените их тем, что вы носите!

ПЕВЕЦ. То, чего я не ношу, произносится почти так же как то, что удостоилось такой чести.

СЛЕДОВАТЕЛЬ (передразнивая). Чести... Вы играете словами и не можете описать реку!

ПЕВЕЦ. Моя задача - не описывать, а сплетать, сэр.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Ткани или корзины?

ПЕВЕЦ. Плетут не только ткачи или корзинщики, равно как блеют не только козлы.

СЛЕДОВАТЕЛЬ (вскакивает). Ты на что намекаешь, нахал?

ДРАМАТУРГ (встает). Успокойтесь, юноша намекает на меня.

(Певец удивленно смотрит на Драматурга.)

СЛЕДОВАТЕЛЬ (пытаясь выдернуть шпагу из ножен). Выдумайте что-нибудь получше, если хотите спасти его от расправы!

ДРАМАТУРГ. Сэр, некоторое знание древнегреческого объяснит вам слова, столь возмутившие вас, если вы узнаете о моей профессии: я пишу трагедии для театров.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Трагедии? Ну, да, теперь я понял. (Певцу.) Вам повезло. (Драматургу.) Ваших пьес, кажется, давно не играли в Лондоне, да? (Певцу.) Вашу песню тоже вполне можно назвать козлиной, но в английском значении этой фразы.

ПЕВЕЦ (с усмешкой). Неожиданное внимание к языку, сэр.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. А песня ваша мне, на самом деле, не понравилась. Искусство должно вносить ясность, а не смешивать все в одну кучу.

ПЕВЕЦ. Если сударь, вам нравится внимать только собственному голосу...

СЛЕДОВАТЕЛЬ (С угрозой). Вы опять на что-то намекаете?

ПЕВЕЦ. Если вы все еще видите возможность подобных намеков...

СЛЕДОВАТЕЛЬ. И не ждите от меня благодарности.

ПЕВЕЦ. Мы не пьем чай, как и вы, сэр, и у нас ангажемент.

БАРАБАНЩИК (Певцу). Что он сказал?

ДРАМАТУРГ (Певцу). Вы вовлечены в дела таверны, так не дайте вовлечь себя в ссору. (Следователю.) Всецело согласен с вами, сударь, что художнику должно вносить ясность, но ведь надо и краски смешивать.