Капитан Яковлев взглянул на светящийся циферблат наручных часов, объявил весело:

— Вольно! Разойтись!

Он был доволен: быстро управились пограничники, на минуту быстрее жёсткой нормы.

Ермолай понял, что тревога была не боевая, а учебная, но от этого ему не стало легче — опять провалился, опять опозорился…

— Вы, товарищ Серов, у нас новичок, и на первый раз я делаю вам замечание, — сказал капитан, — но чтобы больше такое не повторялось.

И, как назло, с неудач начался и другой день. Утром проходила кавалерийская учебная езда. Ермолай побежал было вместе со всеми к конюшне, однако старшина остановил его и сказал, что займётся с ним попозже в отдельности. А ведь Петеков отлично знал, что Ермолай с детства привык в колхозе к лошадям.

«Невзлюбил он меня, теперь во всём будет стараться унизить», — думал Ермолай, хмуро глядя, как скачут по кругу всадники.

— Выводите коня, товарищ Серов, — сказал наконец старшина.

Ермолай смело вошёл в денник, где стоял Ездовый, раньше также принадлежавший сержанту Карпову, и невольно приостановился. Кося коричневым глазом, конь бил о пол копытом.

— В,ыводите, выводите, не трусьте! — усмехнулся, по своему обыкновению, Петеков. — Пора уже вам друг к другу привыкнуть.

А Ездовый, как назло, захрапел, круто повернулся и прижал Ермолая широким крупом к перегородке.

Что тут делать — либо пан, либо пропал! Ермолай прикрикнул, быстро надел на Ездового уздечку, ласково похлопал его по лоснящейся, шелковистой шее и вывел из конюшни.

— Корпус держи прямо, не гнись!.. Свободнее себя чувствуй, за луку не цепляться: упадёшь — не расколешься! — покрикивал старшина. И вдруг скомандовал: — Ры-ысыо ма-арш!