Пришпорив Ездового, Ермолай попытался с замедленного шага сразу перейти на рысь, а конь возьми да поскачи галопом. Не успел Ермолай опомниться, как ноги выскочили из стремян. Схватился за луку, но в ту же секунду Ездовый озорно взбрыкнул и вышиб его из седла — хорошо ещё, что головой в сугроб.

Кляня всё на свете, Ермолай выбрался из снега, схватил слетевшую с головы шапку и побежал догонять озорника. А тот сам остановился как вкопанный и под общий смех закивал головой.

— Карпов был лихим конником, — не преминул сказать старшина.

Единственным утешением оказалась в тот день мишень. С первой же попытки Ермолай выполнил стрелковое упражнение, и капитан Яковлев поставил его в пример двум другим солдатам-первогодкам.

Вечером капитан вызвал Серова к себе в кабинет. Рядом с начальником сидели старшина Петеков — парторг заставы — и комсомольский секретарь сержант Ивлев.

— Садитесь, товарищ Серов, садитесь, — пригласил капитан. — Вот мы тут о вас сейчас беседовали. Комсомольцы хотели обсудить ваш проступок на бюро, а наш парторг товарищ Петеков считает, что этого делать не стоит, говорит, что вы сами осознали свою вину.

Ермолай почувствовал, как кровь прихлынула к лицу. «Петеков? За него заступился Петеков?!» Однако радость оказалась преждевременной.

— Всё же я думаю, — нахмурился старшина, — будет полезно, если Серов выступит на общем собрании и сам всё расскажет.

«И за что он на меня взъелся? — снова помрачнел Ермолай. — Даже товарищем не назвал».

— Полковник Суслов говорил мне, — продолжал Яковлев, — что ваш отец храбро воевал.

— Отец награждён орденом Красного Знамени, — тихо сказал Ермолай.

— Ну вот, видите! Степану Федотовичу было Оы неприятно услышать о сыне плохое. — Яковлев помолчал, улыбнулся: —Трудно к нашей службе привыкать? Я сам ведь тоже когда-то был молодым солдатом. Помню: ехал на заставу, думал, что сразу нарушителей границы стану задерживать, в герои выйду.