— Это лунки! — спокойно прошептал Ивлев. — Лунки во льду. Рыбаки днём продолбили.

Сo стыда можно сгореть! Ермолай взглянул влево и замер: из соседнего орешника на них были нацелены винтовки. Одна, вторая… три.

Вот они где, враги, — рядом! Ермолай схватился за сумку с гранатами.

— Отставить! — прошептал сержант. — Это старая изгородь…

— Со многими на первых порах такое случается, — говорил Ивлев, когда они шли утром по дозорной тропе. — И со мной бывало: то пень за человека примешь, то дерево. Да уж лучше пень принять за нарушителя, чем нарушителя — за пень. Прошлым летом идём мы вот так же со старшиной Петековым и вдруг видим: залегли в траве трое. Не иначе, думаем, это бандиты! А оказалось, медвежата! Учуяли нас, перепугались и попрятались. Вот было смеху.

— А за что старшина меня невзлюбил? — забыв о ночных страхах, спросил невпопад Ермолай.

— Глупости болтаешь! — оборвал Ивлев. — Побольше бы таких людей, как наш старшина…

Когда они возвратились утром на заставу, Ивлев доложил начальнику, что за время пребывания их в наряде нарушений государственной границы не обнаружено, и добавил:

— Ещё желает рассказать товарищ Серов.

Ермолай ничего говорить не собирался и в недоумении уставился на сержанта. Тот напомнил ему о жердях…

— Жерди? Вы приняли жерди за винтовки? Так похожи? — переспросил капитан Яковлев. — Надо будет обязательно их убрать, а пока предупредим всех наших. Спасибо, товарищ Серов, хорошо, что сообщили.

Только теперь почувствовал Серов, как он устал. Даже от завтрака отказался. Спать, спать, спать! Едва добрался до постели. Проснулся лишь перед самым обедом.

Уплетая за обе щеки рагу из оленины с лапшой, Ермолай с тревогой прислушивался к тому, о чём Ивлев беседует с друзьями. Сейчас сержант расскажет о лунках во льду, о жердях, которые Ермолай принял за людей и винтовки, и его засмеют.