И действительно Ивлев не удержался:
— Послушайте, какая у нас с Малышом история получилась ночью: глядим — винтовки из орешника торчат. И прямёхонько на нас. Приготовили мы гранаты, а вгляделись — это жерди! Обыкновенные жерди от старой изгороди!..
«Вот это товарищ!..» Ермолай незаметно вышел из столовой, тихонько притворив за собой дверь, и в коридоре, лоб в лоб, столкнулся со старшиной Пете-ковым. Такое было хорошее настроение, а Петеков словно ледяной водой окатил:
— Вы что же думаете, рядовой Серов, если побывали в ночном наряде, то, значит, вам теперь всё можно? Почему у вас расстёгнута гимнастёрка?..
ХИТРЕЕ ХИТРОГО
Быстро пролетали не только недели, а и месяцы: давно отцвела весна, далеко за половину перевалило и изменчивое, дождливое лето. Ермолай всё больше привыкал к пограничной службе, и она уже не казалась ему такой однообразной и скучной, как поначалу.
Он привык бодрствовать ночью, если это требовалось, и спать днём; привык совершать длинные переходы по участку заставы, который стал ему так же хорошо знаком, как капитану Яковлеву, сержанту Ивлеву и другим бывалым пограничникам. Уже не составляло большого труда пробыть несколько часов подряд под дождём, на холодном ветру и на солнечном припёке: привычка — вторая натура. Да тут, конечно, сказалось и то, что сызмальства находился в лесу, в поле.
И не только привык Ермолай к службе, а и полюбил её. Полюбил размеренный, чёткий ритм жизни на заставе; полюбил суровое воинское братство небольшого коллектива, чем-то схожего с экипажем корабля, который находится в постоянном боевом походе. До чего же неправ был он, думая в первые дни, что вокруг него здесь чужие, равнодушные люди. Все они, конечно, разные не по одним лишь лицам, а и по характерам, но у всех у них общее нелёгкое дело, что, наверное, роднит больше всего.