На этот раз Яковлев и Ермолай отправились спозаранку на озеро Долгое, соединённое с пограничной рекой извилистой Большой протокой.

Возвращались домой уже ближе к сумеркам. Лодка неслышно скользила по тихой воде, зеркально отражавшей облака, подзолоченные снизу последними лучами солнца.

Ермолай сидел в вёслах, Яковлев правил.

Начали сильно надоедать обнаглевшие к вечеру комары.

Целый столб крохотных крылатых кровопийц двигался в воздухе, повиснув над лодкой.

— А верно говорят, Александр Николаевич, будто изо всех зверей хитрее хитрого дикий кабан? — спросил Ермолай, зная, как любит капитан всякие таёжные истории. — Будто бы повстречает кабан человека с ружьём и в момент угадывает, чем у него заряжено ружьё — дробью или пулей?

— Бывает! — почему-то рассеянно ответил капитан и крутым взмахом кормового весла направил лодку из озера в Большую протоку.

— Протокой дальше — крюк дадим, — напомнил Ермолай.

— Вот и хорошо, что крюк. Греби потише, и помолчим. Гляди и молчи! — Яковлев показал кивком головы вперёд.

Ермолай оглянулся и не сразу понял, что там такое: над левым берегом протоки колыхались два серых столба.

«Комары, — наконец догадался он. — Наверное, на берегу люди: кабаны или олени не стояли бы на одном месте».

Лодка шла под нависшими ветвями ивняка. Августовские сумерки сгущались быстро. В воздухе замелькали светящиеся жучки, однотонно заурчал козодой. Яковлев вдруг приподнялся, ухватился за ветви, остановил лодку и снова показал вперёд. Ермолай посмотрел да так и застыл с вёслами в руках: метрах в сорока впереди под кустами вспыхивал огонёк. Похоже было, что кто-то через равные промежутки времени чиркает спичками.

— Вызывает с другого берега лодку, — прошептал Яковлев. — Поплыли, только тихонько…