Что тут началось! Со всех концов леса, с прогалин, с вырубок, с опушки, послышалось гордое, призывное щёлканье и скирканье соревнующихся друг с другом петухов-глухарей.

Яковлев и Ермолай до того заслушались весенним, жизнерадостным концертом, что не заметили, как пролетело время.

— И как только охотники убивают таких красавцев! — сказал капитан. Оба они любили и знали лес, и это сблизило их.

Великой силой обладает природа! Стоит человеку (если он не сухарь, вроде старшины Петекова, и не самовлюблённый индюк, вроде повара Сысоева), стоит человеку попасть в лес, в поле, на реку, пробыть там хотя бы недолго, и он становится добрее, спокойнее, душевнее, как ребёнок, чувствующий всем сердцем ласку и любовь матери.

И Яковлев с Ермолаем, оставаясь такими, какими они были всегда, в то же время становились в лесу и другими.

Исчезала официальность в отношениях друг с другом, неизбежная во время службы на заставе, другим оказывался тут и разговор.

И как-то уже само собой получилось, что на отдыхе в лесу Яковлев звал Ермолая на «ты», а Ермолай, в свою очередь, называл Яковлева не товарищем капитаном, а просто Александром Николаевичем.

Любуясь окружающим их миром, Яковлев никогда не упускал возможности показать Ермолаю, как можно и нужно читать страницы из великой и вечной книги природы.

Многое было Ермолаю не в диковинку — в соседстве с тайгой вырос! — однако у капитана был свой особый, пограничный подход к прочтению этой книги, и тут было чему у него поучиться.

Находя на различном грунте следы разного зверья, Яковлев объяснял, как, узнать по расположению следов и размаху шагов, спокоен был зверь или встревожен, а если встревожен, то с какой стороны его спугнули и медленно или быстро он шёл. У оленей, к примеру, чем быстрей ход, тем шире угол раздвоения копыт.

Чтобы перехитрить пограничников и замаскировать свой след, нарушители нередко нацепляют на подошвы копыта животных, но человеку никогда не поставить ногу так, как её ставит зверь…