Небо обложило унылыми тучами. Даже не верилось, что утром, когда по-праздничному разукрашенные брички выехали из Ивановки в райцентр на призывной пункт, ярко светило солнце.

Ермолай не спеша отвязал Зорьку, не спеша взобрался в бричку, уселся рядом с отцом.

— У тебя что — язык отнялся? Куда определили? — нетерпеливо спросил Степан Федотович.

— Шах и мат объявили.

Отец в недоумении вскинул брови:

— Это как же понять?

— Забраковали… Пальца на ноге нет…

Отец резко сбросил с плеч брезент, ударил вожжами по мокрому крупу лошади.

— Но! Заспалась, губошлёпая!

Ехали молча. Дорога раскисла, и Зорька не торопилась догонять остальных.

— Что за врачи-то там были? — нарушил молчание Степан Федотович. — Небось молокососы?

Не дождавшись ответа, он повернул вдруг обратно.

— К полковнику Суслову поедем.

— А чем он поможет? — горько усмехнулся Ермолай. — У врачей свой закон.

— Помалкивай! — прикрикнул отец.

К Суслову так к Суслову. Лишь бы не попасть засветло в Ивановку — засмеют парни и девчата: «Бракованный!» Мать, конечно, обрадуется — ей бы только не уезжал сын из дому.

Так мечтал попасть на флот или в пограничники— и на тебе! Особенно хотелось ему на границу. Сколько книг было прочитано о пограничниках: о герое Андрее Коробицине, который один вступил в бой с четырьмя диверсантами и не пропустил их в наш тыл; о знаменитом на весь Советский Союз проводнике розыскной собаки Никите Карацупе, задержавшем сто сорок нарушителей; о героях моряках с пограничного катера «Смелый»…

Ивановка находилась неподалёку от приграничного городка, и пограничники были в селе частыми гостями. Они так увлекательно рассказывали о своей службе, что Ермолай спал и видел себя на заставе, в наряде на границе, полной таинственных неожиданностей и опасностей. Ермолай никогда бы там не струсил. Разве не он вместе со взрослыми, вместе с отцом ходил с облавой на волков? Разве не он прошлой зимой уложил с одного выстрела медведя-шатуна, повадившегося на колхозную ферму?