Трудновато оказалось привыкать и к такому режиму, и к занятиям. Взять ту же физическую подготовку. С малых лет, как и все его друзья, Ермолай любил коньки с лыжами. Футбольный мяч он готов был гонять хоть десять таймов подряд. Словом, Ермолай считал, что уж что-что, а физподготов-ка ему не страшна. А что получилось вскоре на первых же занятиях по преодолению полосы препятствий?

На занятия вышли в полной боевой выкладке: с автоматом за плечами, с малой сапёрной лопатой у ремня.

Старт брали из рва — в рост человека. Сами же недавно и отрыли этот ров в промёрзшей, окаменевшей земле.

Вьюжило, мела противная, пронизывающая позёмка. Но капитан Яковлев приказал проводить занятия. Пограничники ко всему всегда должны быть готовы — врагам, нарушителям границы такая непогодь как раз на руку: и видимость плохая, и следы заметёт в два счёта.

Сигналом к началу занятий был свисток старшины Петекова. Упёршись носком сапога в выемку в стене, Ермолай вымахнул из рва первым. Первым из двадцати присутствовавших на занятиях солдат пробежал по снежной целине несколько десятков метров. Тут путь преградил широкий ров. Съехать-то в него Ермолай съехал мигом, а выкарабкаться смог только шестым — трижды скатывался по обледенелому откосу обратно на дно.

Чем дальше, тем дело оборачивалось всё хуже и хуже. В кузов грузовика Ермолай взобрался седьмым; спрыгнул с кузова — девятым; прополз под проволочными заграждениями пятнадцатым — и дыхание сперло, и руки и ноги стали словно ватные.

А когда нужно было ещё метнуть учебную гранату в окно фанерного макета дома да забраться сквозь это окно в воображаемую комнату, Ермолай и вовсе скис — хоть язык на плечо! Он стоял весь мокрый от пота, дыша, как паровоз, не в силах вытереть выступившую на щеке кровь — и не заметил, как оцарапался то ли о колючую проволоку, то ли о грубо обтёсанную доску.