- Среди свиста пуль и грохота орудий, среди орошаемых кровью полей, среди развалин, среди слез рождается обновленное человечество!..

Женька перевел дух. Двое малышей-погодков, брат и сестра, смотрели ему в рот. Белоголовые, голубоглазые, с веснушками на курносых носах, они держались за подол материной юбки и терпеливо ждали, когда опять заговорит этот то ли большой мальчик, то ли маленький дяденька с блестящей пряжкой на ремне и такими же веселыми пуговицами на рубахе. Рядом с Женькой, у тумбы, стоял угрюмого вида парнишка в больших, не по росту, сапогах и потертом картузе. Он слушал Женьку и поглядывал по сторонам. Ждал кого-то или охранял, не поймешь.

Степан и Санька появились неожиданно. Перемахнули через соседний забор - видно, бежали огородами. Степан придержал рванувшегося вперед Саньку, неторопливо подошел к лабазу, отодвинул плечом парнишку в картузе и, сунув руки в карманы, остановился перед Женькой.

- В терновом венце страданий восстает из праха новая Россия, и мы, юноши, должны быть достойны ее! - заливался Женька. - Единым путем нам идти к высоким идеалам добра, братства и просвещения! Я призываю...

- Передохни. Захлебнешься, - посоветовал Степан и легонько стукнул Женьку ребром ладони под коленками.

Женька покачнулся на тумбе и пропахал бы носом по булыжной мостовой, но Степан подхватил его за ворот, поставил на ноги и сказал:

- Проваливай отсюда.

- Я не понимаю... - растерялся Женька. - Давайте будем лояльны!

- Чего? - переспросил Степан.

- Будем уважать друг друга! - храбрился Женька. - Я делегирован к вам группой учащейся молодежи. Мы протягиваем вам руку!

- Тебе сказано: проваливай, а то ноги протянешь! - Санька вынырнул из-под локтя Степана, размахнулся, но парнишка в картузе перехватил его руку.

- Контру защищаешь?! - вырвался Санька. - Ну, Кузя, получишь!..