- Все они поперечные...

Глаша остановилась у дверей лабаза, кинула быстрый взгляд на Женьку и спросила:

- Звал, Степа?

- Звал, - буркнул Степан и крикнул Женьке: - Вот! Попробуй скажи ей... А ты знаешь, что она...

- Не надо, Степа... - быстро сказала Глаша.

- Надо! - жестко ответил Степан, и на скулах у него заходили желваки. - Без отца с матерью она росла. Подкинули добрым людям - кормить было нечем! Ты небось про подкидышей только в книжках читал? Вот, смотри!..

Глаша метнулась к нему, серые глаза ее потемнели, она закусила губу, вскинула голову, хотела что-то сказать, но не смогла, задохнулась от обиды и гнева, повернулась и медленно пошла вдоль улицы мимо очереди у булочной, мимо домишек с подслеповатыми окнами, мимо серых от дождей, покосившихся заборов, и было видно, как опустились у нее плечи, сгорбилась спина и, наверно, потому такими длинными казались руки.

Степан только головой мотнул - так жалко вдруг стало ему Глашу - и, злясь на себя за эту ненужную, как ему казалось, жалость, рассвирепел окончательно, схватил Женьку за ворот рубахи, притянул к себе и, заглядывая в Женькины растерянные глаза, заговорил коротко и резко, будто камни кидал:

- Ты что тут про Россию стрекотал? Светлое завтра, добро, братство! А что сегодня делается, ты знаешь? Контра жмет! А ты что сулишь? По театрам ходить, игры какие-то придумывать... Ты кто есть? Скаут? Юк?

- Союз учащихся, - с трудом выговорил Женька.

- Нет такого Союза! - закричал Степан и оттолкнул Женьку так, что тот стукнулся затылком о дверь лабаза.

- Есть! - подбирая фуражку, крикнул в ответ Женька.

- Развелось вас... как вшей! - зло выругался Степан и оглянулся на очередь у булочной.

Санька нетерпеливо топтался за его спиной, и лицо у него было такое, что Женьке стало ясно: сейчас будут бить.

- Степан! - крикнула из очереди женщина в темном платке. - Ну-ка, иди сюда!