Офицеры встают. Пряча сконфуженные лица, отряхиваются, ищут слетевшие фуражки. Встают и солдаты. Замполит, который ехал, видимо, в одной машине с командиром - а стало быть, не летел вверх тормашками, а стало быть, не плюхался грудью на дорогу, - стоит, расправив плечи.

202-й и на этот раз замыкал колонну. Остальные борта, удачно обогнувшие преграду, давно ушли вперед. Стодеревский отослал и свой БТР, четверо офицеров и пятеро солдат остались без транспорта.

В домах за высокими каменными заборами темно. Дома притаились. Наверное, собак здесь не держат. Неужели нет совсем никакой живности? Ни звука... Кочеулов, цветом красный, кусает нижнюю губу и отворачивается. В глазах его слезы.

- Он все правильно сделал, - шепчет как бы в оправдание взводному

Земляной. - По уставу.

- И что теперь, - шепчет Бойченко. - Так война или не война?

Пожарная машина горит с двух сторон, с морды и с задка. Подожгли недавно, пламя не успело разгуляться. Солдаты смотрят в него завороженно. Перевернутая пожарная машина, горящая посреди ночного переулка в незнакомом чужом городе... Видимо, уловив общее настроение, Тен вздыхает:

- Пикассо, бля.

- Строиться! - командует Стодеревский.

Кочеулов подхватывает:

- Взвод, строиться в колонну по два!

- Водитель остается охранять БТР. Заодно постараешься потушить эту дуру.

У Решетова глаза, как теннисные мячики.

- Товарищ подполковник, я ж без оружия, а если...

Обрывая его, сверху из переулка выскакивают, с размаху плещут тенями под ноги автомобильные фары. Машина несется во всю дурь, стремительно приближается. "Волга", на этот раз белая. Стодеревский машет рукой - мол, стой, глуши. "Волга" и так уже скрежещет тормозами, замирает, но, вдруг взвыв всей утробой, срывается задним ходом.

И как только...

...странно... Странно, когда так. Страшно быть куклой, двигать деревянными руками, вертеть головой из папье-маше. Хочется ведь понимать то, что происходит с тобой.