Потом (так любят делать артисты, изображающие в кино господ и надменных чиновников) - не прожевав, продолжал говорить: - Я слышал это собственными ушами, поэтому не показывайте мне детское удивление на лице, а имейте мужество выслушать горькую правду. Мне, допустим, это все равно, но где же правда, товарищи?! - Аркашка упивался, наслаждался, точно в июльскую жару погрузился по горло в прохладную воду и млел, и чуть шевелил пальцами ног. Великая сила - правда: зная ее, можно быть спокойным. Аркашка был спокоен. Он судил прохиндеев. - Стыдно, товарищи. И, главное, сами сидят возмущаются! Видели таких проходимцев? Ну, ладно, задумали обмануть сельповских, но зачем вот так вот сидеть и разводить нюни, что вас хотят обмануть? - Аркашка искренне заинтересовался, хотел понять. - Ведь вы на этом же самом месте похохатывали... - но тут Аркашка увидел, что Ванька Селезнев показывает вовсе не детское удивление на лице, а берется за бутылку. Аркашка вскочил с места, потому что хорошо знал этого губошлепа - ломанет. - Ванька!.. Поставь бутылку на место, поставь, Ванюша. Я же вас на понт беру! Велите ему поставить бутылку!

Плотники обрели дар речи.

- А ты чего это заволновался-то, Шива? Ванька, поставь бутылку, - иди к нам, Аркашка.

- Правда, чего ты там один сидишь? Иди к нам.

- Пусть он поставит бутылку.

- Он поставил. Поставь, Иван. Иди, Аркаша.

Аркашка, прихватив свою недопитую бутылку, пересел к плотникам и только было хотел набулькать себе полстакашка и уже оттопырил мизинчик, как Ванька протянул через стол свою мощную грабастую лапу и поймал Аркашку за грудки.

- А-а, Шива!.. На понт берешь, да? Счас ты у меня станцуешь. Танцуй!

Аркашка поборолся немного с рукой, но рука... это не рука, березовый сук с пальцами.

- Брось... - с трудом проговорил Аркашка.

- Танцуй!