Разговор был старый, больной и справедливый. Но как и прежде, управляющий лишь руками разводил:
- А чего делать?.. Это же школьники... С ними абы кого не пошлешь. Шляпужок напьется да перевернет. А Мишка Юдаичев проспит, он их к третьему уроку будет привозить.
На хуторе школу давно закрыли, и детишек по зимнему времени да в распутицу возили в будке в Вихляевку каждый день. Из года в год таскал их Тарасов. И Раиса, жалея мужа, ругалась из года в год.
Козленок, что в тряпку завернутый лежал возле печи, освободился и стал подыматься. Оскальзывались и разъезжались на крашеном полу нетвердые ножки. Но козленок был упрям и наконец встал и заблеял. Он был хорош. Черный, в тугих блестящих кольцах, головастый козел с белыми ушами и носом. Он шагнул раз-другой и закричал, требуя молока.
- Еще не очунелся, погоди трошки, - успокоила его Раиса. - Вон на кухне каких надо кормить. Ты посиди, Николай Иваныч...
- Я подмогну... - поднялся управляющий. - Чего зря сидеть? Погляжу на твоих двойнят.
- Гляди, коли свои не надоели, - засмеялась Раиса.
Подворью Тарасовых, их базам и строеньям позавидовать было не грех. Раиса включила электричество, и в ночи свет ярких под колпаками ламп осветил ровную площадку двора с водопроводной колонкой посредине, и вкруг него высокий дом под белой жестью и добрый флигель, приземистые сараи и катухи, крытые и обшитые шифером, огромный, словно самолетный, ангар, сенник, тоже шиферный. В прошлом году его поставили тарасовские зять и сын. И теперь по всему хутору бабы пилили мужиков.