Поскольку сам Радше - отчасти тоже пушкинский миф, почему бы и нам не пойти дальше, в ту же мифическую сторону, и не добавить к всемирному лику "потомка негров безобразных" еще и норманно-варяжские и даже финно-угорские вкрапления? Да и московскому "мещанину", который предпочитал в своих письмах изъясняться на языке Европы и ставил французскую подпись Poushkine, такие черты были бы вполне к лицу. Жажда путешествия, побега, путеводных пересечений оказывалась у него прямо-таки в крови. Слава богу, ни один из национальных "генов" не возобладал окончательно, иначе благодарные потомки давно бы уж передрались за русского, эфиопского, шведского Пушкина, отвоевав его у малого отечества Москвы и Петербурга в пользу чьей-нибудь Большой Земли. Что же нам бы осталось? Образ "двойного изгнанника" - Африки и России, на одной родине вынужденного тосковать по другой? Впрочем, "под небом Африки" своей поэту так и не суждено было греться. Зато, сидя в Михайловском и за неимением возможности по-настоящему путешествовать совершая эскапады и в сторону кружки, и в сторону сказки, вольно ему было странствовать по свету. Если ж рядом попадался еще и какой-нибудь ручеек, или речушка, или реки сверкающий поток, странствие и вовсе становилось увлекательным. Отсюда совершенно особое отношение Пушкина к водной стихии: через воды Невы и Ладоги - к северным морям и далее, далее, мимо острова Буяна...

Замечали ль вы, что мироощущение человека, живущего близ большой воды, вообще отлично от, так сказать, сухопутного? Ведь само движение пушкинской образности, эта скользящая легкость перехода от одного фрагмента пространства к другому - при едином душевном настрое,- чисто "водное", волновое. Покачивание, скольжение - по земле, посуху так не движутся, там похаживают и посматривают, вставляя спички впечатлений, чтоб веки не закрылись со страха иль от скуки. А здесь глаз совершенно по-иному раскрывается, дыхание по-другому захватывает. И звук по воде распространяется иначе - приходит издалека и уходит вдаль, а в эхо звука еще стоящего уже вторгается новый: в рожок и песню удалую - напев Торкватовых октав.