- Что это вы там копошитесь? Чего ворчите? - спрашивают меня.

- Копошусь... - говорю я. - Горе мне и всей моей жизни! Беда со мной приключилась: лошаденка моя...

- Лошадка ваша в конюшне, - отвечают мне. - Потрудитесь зайти на конюшню!

Захожу, смотрю: и правда, честное слово! Стоит, понимаете ли, моя молодица среди господских лошадей и с головой ушла в еду: жует овес на чем свет стоит, аж за ушами трещит!

- Слышь ты! - говорю я ей. - Умница моя, домой пора! Сразу набрасываться тоже нельзя! Лишний ус, говорят, впрок нейдет...

В общем, еле упросил ее, запряг, и поехали мы домой, довольные и веселые. Я даже молитву праздничную запел. А лошаденку и не узнать, будто в новой шкуре. Бежит, кнута не дожидаясь. Приехал я домой уже поздненько, разбудил жену.

- С праздником, - говорю, - поздравляю тебя, Голда!

- Что еще за поздравления? - рассердилась жена. - С какой такой радости? С чего это на тебя такое веселье нашло, кормилец мой хваленый? Со свадьбы, что ли, приехал или с рождения, добытчик мой золотой?

- Тут тебе все вместе - и свадьба и рождение! Погоди, жена, сейчас увидишь клад! - говорю я. - Но прежде всего разбуди детей, пусть и они, бедняги, отведают егупецких разносолов...

- То ли ты сдурел, то ли спятил, то ли рехнулся, то ли с ума сошел? Говоришь, как помешанный, прости господи! - отвечает мне жена и ругается, осыпает меня проклятьями, как полагается женщине.

- Баба, - говорю я, - бабой и останется! Недаром Соломон-мудрый говорил, что среди тысячи жен он ни одной путной не нашел. Хорошо еще, что нынче вышло из моды иметь много жен...