Вышел я, достал из телеги все, что мне надавали, и расставил на столе. Моя команда, как увидела булки, как почуяла мясо, - налетели, горемычные, словно голодные волки. Хватают, руки дрожат, зубы работают... Как в писании сказано: "И вкушали..." А значит это - набросились, как саранча! У меня даже слезы на глаза навернулись...

- Ну, рассказывай, - обращается ко мне жена, - у кого это была трапеза для нищих или пир какой?.. И чему ты так радуешься?

- Погоди, - говорю, - Голда, все узнаешь. Ты взбодри самоварчик, усядемся все за стол, выпьем по стаканчику чаю, как полагается. Человек живет на свете всего только один раз, не два. Тем более сейчас, когда у нас есть своя корова на двадцать четыре кружки в день, - завтра, бог даст, приведу ее. А ну-ка, Голда, - говорю я и достаю из всех карманов ассигнации. - А ну-ка, попробуй угадай, сколько у нас денег?

Посмотрел я на свою жену, - стоит бледная как смерть и слова вымолвить не может.

- Бог с тобой, Голда-сердце, - говорю я, - чего ты испугалась? Уж не думаешь ли ты, что я украл или награбил эти деньги? Фи, постыдись! Ты столько времени жена мне. Неужели ты могла подумать обо мне такое? Глупенькая, это деньги, честно заработанные, добытые собственным моим умом и трудами. Я спас, - говорю, - двух человек от большой опасности. Если бы не я, бог знает, что было бы с ними!

Словом, рассказал я всю историю от начала до конца, и принялись мы вдвоем считать и пересчитывать еще и еще раз наши деньги. Там оказалось ровным счетом дважды по восемнадцать* и один лишний, а в общем вы имеете не больше и не меньше, как тридцать семь рублей!..

Жена даже расплакалась.

- Чего же ты плачешь, глупая женщина?

- А как же мне не плакать, - отвечает она, - когда плачется? Сердце переполнено, и глаза - через край. Вот тебе бог, - говорит, - предчувствовала я, что ты приедешь с доброй вестью. Уж я и не припомню того времени, когда бабушка Цейтл, мир праху ее, мне во сне являлась. Сплю это я, и вдруг снится мне подойник, полный до краев. Бабушка Цейтл, царство ей небесное, несет подойник, прикрывая его фартуком от дурного глаза, а ребята кричат: "Мама, мони!"