Парень выхватил удочку, чуть не опрокинувшись назад и тут же рывком падая вперед, но было уже позд

но. Взлетев вместе с крючком, серебряная с ладонь рыбешка изогнулась и шлепнулась в воду.

- "Пымал, пымал"! - сердито передразнил парень, швырнув удилище, и, засмеявшись, неожиданно обнял Дашу.

- Ух ты! - возмутилась Даша, вырвавшись из его цепких рук; она выскочила на бугор, показала ему язык.

Много позже, когда подрастал уже белоголовый и синеглазый, весь в отца, Васютка, Иван посмеивался:

- Тебя я, выходит, тогда пымал.

Иван кончил семилетку, работал на пилораме мотористом и был, конечно, пограмотней, чем Даша, - вольно же ему было передразнивать. Вот ведь как: мало ли за эти годы позабывалось всякого, а такой пустяк - словечко помнится!..

Вернувшись к своему чурбашку, Дарья Яковлевна садится, кидает в рот семечко, другое и, заглядевшись на бегущие по трассе машины, складывает руки на коленях, задумывается.

По трассе, как бы обрезавшей справа тихую темную Садовую, время от времени проносятся машины, выхватывая из ночи упругим прямым светом фар то крайний у дороги синий ларек, то, по другую сторону, расписанный, как пряник, дом плотника Савельева, то - чаще всего - обнявшиеся парочки.

Теперь до Пензы - час двадцать и там. Автобусов этих у автовокзала что летом коров на стойле, во все концы. А когда-то они с Иваном собрались к свадьбе коечто купить, на рассвете выехали да за полдень чуть добрались, за те же пятьдесят верст. Пылища, жара, колеса скрипят... Великое дело дорога.

О трассе начали поговаривать еще перед войной, Иван не один раз мечтал:

- Погоди, Дашок, проведут дорогу, знаешь наш город каким станет! Не город, а городище!

Самую малость до нее не дожил.

"Похоронную" и недописанное письмо его прислали за неделю до конца войны, с чужой земли. А тут вскоре, как отгуляли и отплакали День Победы, Дарья Яковлевна услышала, что трасса подошла уже к самому городу.