Тогда тоска, как оккупант, Оцепит даль. Пахнет окопом. Закплет. Ласточки вскипят. Всей купой в сумрак вступит тополь.

Слух пронесется по верхам, Что, сколько помнят, ты до шведа, И холод въедет в арьегард, Скача с передовых разведок.

Как вдруг, очистивши обрыв, Ты с поля повернешь, раздумав, И сгинешь, так и не открыв Разгадки шлемов и костюмов.

А завтра я, нырнув в росу, Ногой наткнусь на шар гранаты И повесть в комнату внесу, Как в оружейную палату.

Э п и ч е с к и е м о т и в ы

Жене

Город

Уже за версту, В капиллярах ненастья и вереска

Густ и солон тобою туман. Ты горишь, как лиман, Обжигая пространства, как пересыпь, Огневой солончак Растекающихся по стеклу Фонарей, каланча, Пронизавшая заревом мглу! Навстречу курьерскому, от города, как от моря, По воздуху мчатся огромные рощи. Это галки, кресты и сады, и подворья В перелетном клину пустырей. Все скорей и скорей вдоль вагонных дверей, И за поезд Во весь карьер. Это вещие ветки, Божась чердаками, Вылетают на тучу. Это черной божбою Бьется пригород тьмутараканью в падучей. Это люберцы или любань. Это гам Шпор и блюдец, и тамбурных дверец, и рам О чугунный перрон. Это сонный разброд Бутербродов с цикорной бурдой и ботфорт. Это смена бригад по утрам. Это спор Забытья с голосами колес и рессор. Это грохот утрат о возврат.Это звон Перецепок у цели о весь перегон. Ветер треплет ненастья наряд и вуаль. Даль скользит со словами: навряд и едва ль От расспросов кустов, полустанков и птах, И лопат, и крестьянок в лаптях на путях. Bоедино сбираются дни сентября. В эти дни они в сборе. Печальный обряд. Обирают убранство. Дарят, обрыдав. Это всех, обреченных земле, доброта. Это горсть повестей, скопидомкой-судьбой Занесенная в поздний прибой и отбой Подмосковных платформ. Это доски мостков Под клиновыэ листом. Это шелковый скоп Шелестящих красот и крылатых семян Для засева прудов.