Свободных мест почти нет. В это время в зал осторожно входит какой-то тощий субъект. Он чем-то напоминает цыгана. Горбоносый, чернявый и кудрявый. В руках у него огромная тяжелая спортивная сумка со сломанной, не закрывающейся молнией. Перехваченная для прочности веревкой, завязанной бантиком. "Спортсмен" пытается найти свободное место. При этом он как-то странно горбится, озирается по сторонам, бросая вокруг воровато-опасливые взгляды. Наконец он находит свободный стул между милиционером и бабушкой, на секунду замирает, но потом всё же ставит на него свою сумку. Кривя рот в нехорошей ухмылке, и ни к кому конкретно не обращаясь, он бросает:

- Приглядите за вещами, я пойду, покурю. - И торопливо исчезает. Все застыли, не успев промолвить слово. Зато репродуктор вовремя повторил предостережение о бесхозных вещах. Один из курсантов продолжает держать в дрожащей руке мобилку, боясь нажать какую-либо кнопку. Очевидно, она представилась ему пультом дистанционного управления взрывом. Второй морячок вцепился ему в рукав форменной куртки побелевшими пальцами, и замер. Мне срочно захотелось в туалет.

Толстый дядька прекратил жевать, и уставился на сумку немигающими выпученными глазами. Бабушка вполголоса что-то невнятно забормотала. Были понятны только два слова в конце каждого предложения:

- .... твою мать! - Тощий мальчик, временно оставленный без опеки, счастливо отдыхал.

Прошло минут пять. Милицейский сержант, сидящий по стойке смирно, прохрипел:

- Сколько можно курить-то, в конце-то концов?

И тут оставленный без внимания отдохнувший мальчик с глистами решительно подошел к сумке и потянул за веревку. Бантик бесшумно развязался, но нас, казалось, оглушила последовавшая за этим тишина. Пальцы курсанта не выдержали напряжения, и сжались на телефоне, одновременно нажав несколько клавиш. В звенящей тишине трубка заиграла "Интернационал".

Толстый дядька громко пукнул, и снова начал жевать сало. В бормотание бабушки добавилось экспрессии.