Брон посмотрел в сплошное небо.

- Везет тебе, - пробормотал он, пытаясь взглядом продавить пелену. - Я бы тоже мог... хоть целый гадюшник, если бы с пользой. Только этого мало.

- Чего мало? Пользы? - уточнил Вавилосов.

Брон помолчал, потом вяло ответил:

- Надоело все со страшной силой. Все. До последней молекулы.

- Мне тоже, - понимающе кивнул тот.

- Нет, - строго поправил его Познобшин. - Я о другом. Надоело быть человеком. Сидеть на бревне человеческой жопой, жрать водку человеческим ртом, слова разные говорить - что к месту, что не к месту. Дышать надоело, ходить, смотреть, думать.

- Это депрессия, - подсказал Вавилосов. - На самом деле оно бывает не так уж плохо.

И потянулся за бутылкой.

- Я не сказал, что плохо, - возразил Брон. - Я сказал - надоело. Людям, конечно, неплохо тоже бывает.

- Людям! - усмехнулся Устин, испытывая чувство непривычного, редкого высокомерия. - Ты, получается, уже не человек?

- Человек, - Брон снова вздохнул, теперь - глубоко, до дна, сооружая из праны и спирта энергетический коктейль.

- Так куда ж тебе деться?

- Никуда, наверно.

- Значит, мечтаешь.

- Мечтаю.

- О чем же?

- О другом.

- И какое оно?

- Это неважно. Вот ты, опять же, червяков жуешь. На первый взгляд явное отличие, пусть и не первостепенное. А разобраться - тот же человек, только хромосома, небось, какая-нибудь сломалась.

- Хромосома?

- Она.

- И что - тебе тоже сломать?

- А зачем? Вот если бы ты новую встроил... чужую... посторонний ген, хоть от свиньи... Мне, например, хочется уже, чтобы мне свиную печень пересадили. Впрочем, нет - я буду снова человек, только со свиной печенью. А надо, чтобы как в "Мухе": чего-то такое, после которого уже не совсем человек...

- Я так понимаю, что о протезах разных и говорить нечего.

- Правильно понимаешь. Даже искусственное сердце - не выход.

- Ну, выпей тогда еще.