"Это же город с тысячелетней историей. А тут - костры горят, копоть, дым, а главное, что все это - бутафория. Если был бы смысл для защиты, а то сделано лишь для того, чтобы нагнетать психоз. С утра вокруг костров - чай, яйца, приносят хлеб, масло, а к вечеру тут уже пьяные появляются..."

Врут, как всегда. Привыкли врать. Чай, кофе - да, а вот пьяных не видел ни разу, да и милиция потом заявляла, что вытрезвители были практически пусты.

Поговорил бы депутат-эмиссар Денисов с этими рабочими. Да он все больше, видно, у Рубикса в кабинете сидел, оттуда, наверное, и все его "наблюдения".

Не случайно я провел с этими замечательными парнями несколько дней и вечеров на баррикадах, я поверил в них, а через них и в самого себя.

Мне потом зададут в Москве вопрос:

- Как вы попали на баррикады?

Вопрос столь серьезный, что на него серьезно трудно ответить. И обычно я говорил:

- Это очень просто. Идешь на станцию и берешь билет за тридцать копеек до Риги...

Владимир Кайякс, поужинав, собирается снова в Ригу.

- Ночью буду дежурить... А завтра мне на смену сын выйдет.

На ночь:

- Дочка, тебе рассказать сказку...

- Расскажи, папа.

- Тебе, наверное, про ежиков? Ну слушай: "Однажды теплым солнечным днем ежик Коля вышел на улицу и увидел..."

- Он увидел бандитов и индюков, - вдруг сказала дочка.

"Индюков" - так она сказала с ударением на "ю".

МЫ СТАЛИ СТАРШЕ

У Гали Дробот внучка однажды сказала:

- Я на днях стала старше.

Со времени Вильнюса прошли сутки, но мы все "на днях" стали старше.

Я даже думаю, особая, незримая, но очень ощутимая граница в нашей жизни, как и в жизни всех вообще, как бы далее ни складывались события, возможно, они станут еще трагичней, проляжет через январь этого года: и через Вильнюс, и Ригу.

С этого дня жизнь стала другой, да и мы другие. Отсчет идет даже не на сутки, на часы и минуты. Мы не выключаем телевизора и настроены на Ригу. К счастью, передачи идут на двух языках одновременно, два ведущих, оба молодые, быстро реагирующие на события, листки с телетайпа им кладут прямо на стол, на наших глазах. А в перерывах духовные проповеди и церковная музыка. Никогда в жизни не ощущал так остро свою причастность ко всему, что сейчас с нами со всеми происходит.