Впрочем, постепенно к нему возвращалась прежняя его самоуверенность и беззаботность. "Нет, Ковалевич не может забыть старого... - думал он. Ковалевич оценит..."

Однажды, так и не дождавшись письма, Баклан запряг лошадь и поехал на Припять к знакомому рыбаку, к которому часто наезжал и раньше. Василь любил, как он сам говорил: "полакомиться рыбкой"

и бывало целыми неделями пропадал с рыбаками на тихих припятьских водах.

...Под вечер в тот же день в колхоз приехал Ковалевич. Его встретил Гаврильчик, заместитель Баклана.

Как только начал заниматься день, Ковалевич проснулся. Где-то неподалеку во дворе загремели ведром, протяжно заскрипел журавль. Ковалевич, откинув одеяло, качал одеваться. Можно было бы еще поспать: ночью они с Гаврильчиком долго разговаривали и расстались только в четвертом часу. Да, кроме того, и спешить сегодня было некуда - он приехал в колхоз погостить. Но Ковалевич знал, что лежать он больше не сможет это было то время утра, когда он обычно поднимался. Ковалевич в утренних сумерках ощупью нашел сапоги, быстро обулся и вошел в комнату, где спал Гаврильчик.

Его уже не было здесь. Арина, жена Гаврильчика, возилась у печи, в которой неистовствовало жаркое пламя. Когда Ковалевич вошел в комнату, она, поглядывая на огонь, осторожно ухватом ставила в печь чугун, покрытый сковородой. Поставив чугун, Арина кистью руки отерла лоб и приветливо поздоровалась с гостем. Это была невысокая светловолосая молодая женщина, спокойная и неторопливая. На ее пухлых, еще детских щеках, около вздернутого носика розовели от жара, что полыхал из печи, два круга. Она сказала, что Рыгор уже с час, наверно, как ушел на колхозный двор.

- За сеном людей треба послать. Так Рыторка подался туда, беспокоится, чтоб какой заминки не было... - Она ухватом пододвинула жар к чугунку и вздохнула. - Ой, горе мне с ним! Целые дни, бывает, не заглянет в хату.