- Я не касаюсь. Я, к вашему сведению, собак уважаю, - сказал кот Василий, слегка обидевшись. - Я даже дружу с некоторыми наиболее умными, которые не лают попусту из-под забора. Но у собак ограниченные возможности. Собаки слишком конкретны и слишком привязчивы, поэтому необъективны. Кот - существо ленивое, созерцательное, у него есть время поразмыслить.

- Я тебе сказал, не трогай собак, - снова возразил Яков Ильич, остро ощутив потребность в привязчивом и необъективном существе. - Я, может быть, собаку себе заведу.

Кот насупился, поворчал немного о людях, не обладающих культурой спора и умением вести беседу.

- Я думаю, что вскоре вы обзаведетесь кошкой, - сказал он с грустной гримасой.

- Хватит! У меня уже была кошка!

- Простите, а куда вы денете Матрену? - В голосе кота явственно прослушивалось ехидство.

- При чем тут Матрена? Ты Матрену не трожь! Не трожь Матрену!

- Я думаю, - ответил кот Василий уклончиво, - что это прекрасное праздничное блюдо вы едите последний раз. По крайней мере, в таком исполнении.

- Это еще почему? - спросил Яков Ильич.

- Почему? Почему? - Кот Василий печально мяукнул. - Сейчас что-то произойдет. У меня интуиция разыгралась.

Яков Ильич хотел было спросить, что же произойдет, но еще больше ему захотелось выгнать кота, чтобы тот не мешал ему вспоминать о войне, о боевых товарищах-пехотинцах, с которыми он дошел до австрийской столицы Вены, но вдруг он услышал шум на реке и крик:

- Помогите! Тону!

Яков Ильич высунулся из окна и увидел такую картину: на реке, на самой стремнине, где вода вставала горбом, плавают четыре гуся, кричат, хлопают крыльями и ныряют. А между ними тонет маленький мальчик.

Яков Ильич тут же выскочил из окна.

Бросаясь в воду, он заметил, что с того берега тоже кто-то бросился.

Яков Ильич плыл саженками, или, как говорят, вольным стилем.