Курт закусил губу. Ну не глупо ли так упрямо стоять на своём? Он взял мать за руку и смущённо подошёл к седоватой директрисе, сидевшей за длинным зелёным столом посреди просторной, светлой канцелярии.

— О, каштановые волосы и карие глаза! — воскликнула она, увидев Курта. — Поистине редкий случай. — И взяла свидетельство, которое ей протягивала госпожа Грот.

Курту стало не по себе. При чём тут его каштановые волосы и карие глаза? Правда, многочисленные приятельницы матери давно уже восхищаются его волосами и цветом глаз, но ведь госпожа директриса не чета им. Она наверняка культурнее и образованнее их.

— Когда ты родился? — спросила директриса и снова обратила на Курта взгляд, полный самого неприкрытого любопытства.

— Третьего мая 1939 года! — ответил Курт, густо покраснев.

Он чувствовал, что директриса учиняет ему допрос для того лишь, чтоб подольше полюбоваться его волосами и карими глазами.

— Где?

Он покраснел ещё больше. На сей раз по другой причине. Он никак не мог запомнить название места своего рождения.

— В Чен… Тен…

— В метрике написано, — вмешалась госпожа Грот, испытывавшая неловкость оттого, что директриса так долго рассматривает и расспрашивает Курта.

— Да, написано, — улыбнулась директриса, — но такой большой мальчик должен и сам знать, где и когда родился. — И, заглянув в метрику, прочла: — Тенчах, — потом медленно повторила, записывая: — Тенчах, в Нижней Штирии. Вот как? Штириец! — изумилась она и вопрошающе взглянула на госпожу Грот. — Стало быть, он…

— Нет! — вскрикнула госпожа Грот, побелев как полотно. — Курт немец, он…