Высказавшись таким образом, мы подивились премудрости и на минуту смолкли.

— А впрочем, по нынешнему времени и мудреного мало, что некоторые впадают в заблуждения, — задорливо начал Дыба, — нельзя! Посмотрите, что̀ кругом делается? Где власть? где, спрашиваю вас, власть? Намеднись прихожу за справкой в департамент Расхищений и Раздач

— И после этого жалуются, что авторитеты попраны! основы потрясены!

— Нет, хорошо, что литература хоть изредка да подбадривает… Помилуйте! личной обеспеченности — и той нет! Сегодня — здесь, а завтра — фюить!

Сказавши это, Удав совсем было пристроился, чтоб непременно что-нибудь в моем сердце прочитать. И с этою целью даже предложил вопрос:

— Ну, а вы… ка̀к вы насчет этой личной обеспеченности… в газетах нынче что-то сильно об ней поговаривают…

— И на этот счет могу вашим превосходительствам доложить, — ответил я, — личная обеспеченность — это такое дело, что ежели я сижу смирно, то и личность моя обеспечена, а ежели я начну фыркать да фордыбачить, то, разумеется, никто за это меня не похвалит. Сейчас за ушко̀ да на солнышко — не прогневайся!

— Не прогневайся! — словно эхо, хотя вполне машинально, повторили Дыба и Удав.

— Потому что, по мнению моему, только то общество можно назвать благоустроенным, где всякий к своему делу определен. Так, например: ежели в расписании сказано, что такой-то должен получать дани, — тот пусть и получает; а ежели про кого сказано, что такой-то обязывается уплачивать дани, — тот пусть уплачивает. А не наоборот.