— Вот вы бы все это напечатали, — сказал он не то иронически, не то серьезно — в том самом виде, как мы сейчас говорили… Вероятно, со стороны начальства препятствий не будет?

— У нас, ваши превосходительства, для выражения похвальных чувств никогда препятствий не бывает. Вот ежели бы кто непохвальные чувства захотел выражать — ну, разумеется, тогда не прогневайся!

— Не прогневайся! — подтвердил Дыба.

— Так вы, значит, думаете, что и свобода книгопечатания у нас существует? — попытался подловить меня Удав.

— У нас все существует, ваши превосходительства, только нам не всегда это известно. Я знаю, что многие отрицают существование свободы печати, но я — не отрицаю.

— Да… да! Чего бы, кажется: суды — дали, печать — дали, земство — дали, а между тем посмотрите кругом — много ли найдете довольных?

— А я, ваши превосходительства, так даже по горло доволен!

— Вот хоть бы земство, — молвил Дыба, — ну, разве это… мечта?!

— И насчет земства, ваши превосходительства, скажу: многие сомневаются в его существовании, а я — не сомневаюсь!

— И полагаете, что оно процветет?

— Непременно, ваши превосходительства, процветет. Вообще я полагаю, что мы переживаем очень интересное время. Такое интересное, такое интересное, что, кажется, никогда и ни в одной стране такого не бывало… Ах, ваши превосходительства!

— Ну, дай бог! дай бог!

Бесшабашные советники набожно перекрестились, и тонкие, обесцвеченные губы их машинально шептали: дай бог! дай бог!

— Но чем же вы объясните, — встрепенулся Дыба, — отчего здесь на песке такой отличный хлеб растет, а у нас и на черноземе — то дожжичка нет, то чересчур его много? И молебны, кажется, служат, а все хлебушка нет?

— А тем и объясню, ваши превосходительства, что много уж очень свобод у нас развелось. Так что ежели еще немножечко припустить, так, пожалуй, и совсем хлебушка перестанет произрастать…