— Первая лекция была, — произнес загадочно и с некоторым достоинством Карташев.

— Ну? — спросил Корнев веселым подмывающим тоном, которому Карташев не мог противиться.

Он, когда ехал к Корневу, решил умолчать о всех своих разочарованиях.

— Ничего не понял! — выпалил Карташев неожиданный для себя ответ.

Дальнейшие вопросы и ответы происходили в промежутках все более и более подмывавшего обоих смеха.

— О чем он читал?

— А черт его знает!

— Оой?! Что ж ты будешь делать?

— Куплю сло-о-ваарь!

— Завтра пойдешь?

— Нет!!

Оба приятеля выли и стонали от нестерпимых колик.

Когда наконец водворилось спокойствие, которого страстно жаждали сами несчастные жертвы смеха, Корнев, вытирая слезы, сказал:

— Положительно не помню, когда я так смеялся.

Вечер прошел в разговорах, в куренье, в лежании по очереди на кровати, наконец приятели улеглись рядом.

— В этом доме дают чай? — спросил Карташев.

— Как же, — ответил Корнев, отрываясь от своего обычного занятия — грызения ногтей — и стуча кулаком в стену.

На стук вошла громадного роста краснощекая, в неимоверно больших и тяжелых ботинках, простая деревенская баба, нанятая хозяйкой для исполнения обязанностей горничной.

Став как-то боком в дверях и слегка прикрывая лицо передником, Аннушка смотрела так, как будто не сомневалась, что оба вдруг вскочат и, бросившись к ней, начнут ее щекотать.

— Ну? — спросила она, и живот ее вздрогнул.

— Произведение природы, — заметил Корнев и, сосредоточенно постучав пальцем о стену, сказал: — Во!.. Подойдите сюда ближе, мое сокровище…

Горничная нерешительно подвинулась.

— Аннушка, я должен вам сказать, к величайшему моему прискорбию, что вы… Подойдите сюда ближе и не бойтесь: вас никто не тронет.

Аннушка медленно подходила и весело в упор все смотрела на Корнева.