— Répondez-donc, ma chère!

У Марьи Ивановны показываются в глазах слезы, а нос наливается кровью; Иван Павлыч не знает, что сказать, потому что подобной сцены он не предвидел.

— Mais… comment donc, — бормочет он неявственно.

— А вы будете, мсьё, с нами в куколки играть? — спрашивает Клеопатра.

— Ах, ma chère! — восклицает Марья Ивановна и смеется тем попечительным материнским смехом, от которого пробегает мороз по коже у холостых людей, — вы ее извините, мсьё, она у меня институтка!

Следует несколько минут молчания.

— Mais j’espere que vous vous promenez, mademoiselle?

— Mais oui!

— У нас есть восхитительные виды! — говорит Марья Ивановна, — настоящая Саксония!

— J’imagine comme cela doit être ravissant!

— Необыкновенно! мы часто ездим кататься — j’espère que vous serez des nôtres?

— Здешние кавалеры такие все противные! — снова пищит Клеопатра.

— Ах, ma chère, можно ли так говорить! она у меня такая наивная!

— Вы к нам приезжайте! нам без вас будет скучно! — продолжает Клеопатра.

— Ах, Клеопатренька! можно ли быть такой откровенной! — строго замечает Марья Ивановна.

Но Иван Павлыч очень доволен; он даже потихоньку хихикает при каждой новой выходке Клеопатры. Марья Ивановна замечает это и хочет сразу завладеть женихом.

— Vous n’avez pas l’idée comme les messieurs d’ici sont mal élevés

— Vraiment?

— О, ужасно!

— Представьте себе, мсьё Разбитной свищет, когда танцует! — восклицает Aglaé.

— Dites moi, je vous prie!

— А мсьё Семионович танцует-танцует — и вдруг посреди зала бросит даму и так-таки прямо ей и говорит: надоела!

— Mais… c’est incroyable!

— Et pourtant c’est vrai!

— J’espère, madame, — говорит Иван Павлыч, раскланиваясь и помахивая шляпой, — j’espère que vous voudrez bien m’accorder votre bienveillance…