Жевакин. Пойти выкурить трубочку. А что, не по дороге ли нам? Вы где, позвольте спросить, живете?
Анучкин. А на Песках, в Петровском переулке.
Жевакин. Да-с, будет круг: я на острову, в 18-й линии, а впрочем всё-таки я вас попровожу.
Стариков. Нет, тут что-то спесьевато. Ай, припомните потом, Агафья Тихоновна, и нас. С моим почтением, господа. (Кланяется и уходит).
Явление XXI
Подколесин и Кочкарев.
Подколесин. А что ж, пойдем и мы.
Кочкарев. Ну, что, ведь правда, хозяйка мила?
Подколесин. Да что! Мне, признаюсь, она не нравится.
Кочкарев. Вот на! Это что? Да ведь ты сам согласился, что она хороша.
Подколесин. Да так, как-то не того: и нос длинный, и по-французски не знает.
Кочкарев. Это еще что? тебе на что по-французски?
Подколесин. Ну, всё-таки невеста должна знать по-французски.
Кочкарев. Почему ж?
Подколесин. Да потому, что… уж я не знаю почему, а всё уж будет у ней не то…
Кочкарев. Ну, вот. Дурак сейчас один сказал, а он и уши развесил. Она красавица, просто красавица; такой девицы не сыщешь нигде.
Подколесин. Да мне самому сначала она было приглянулась, да после, как начали говорить: длинный нос, длинный нос — ну, я рассмотрел, и вижу сам, что длинный нос.
Кочкарев. Эх, ты, пирей, не нашел дверей. Они нарочно толкуют, чтобы тебя отвадить; и я тоже не хвалил — так уж делается. Это, брат, такая девица! Ты рассмотри только глаза ее: ведь это, чорт знает, что за глаза: говорят, дышут. А нос? Я не знаю, что за нос! белизна — алебастр! Да и алебастр не всякий сравнится. Ты рассмотри сам хорошенько.
Подколесин (улыбаясь). Да теперь-то я опять вижу, что она как будто хороша.