Бородастый высказывает Пинскому уже без всякого стеснения:

- Что, сучка, чуешь нехорошее? Угождай - не теряй дорогое время.

Банда:

- Ха-ха-ха!

Пинской поеживается и объясняет с виноватым видом:

- Да я вот все думаю - чем угодить...

Главарь в рык:

- Ну, пр-ридумал?

Пинской помялся, как девочка, и с ужимкой вякает:

- Могу... в туалет проводить тебя...

Хохот громыхнул на весь вагон-ресторан. И вот уже урки смотрят на дельца как на последнюю падаль. До чего изговнялся от страха! Экая пакость. А недавно встречали его почти с поклоном...

Главарь наслаждается: плюнул на два пальца, пригладил Пинскому челку:

- Веди-и!..

Пошли вдвоем в нужник. И хотя Бородастый пьян, воры не опасаются, что спутник ему что-нибудь сделает. Если б он посмел в нынешнем положении - весь Закон встал бы против него. Всюду найдут: с живого будут кожу сдирать узенькими лентами. И он это знает.

Ввалился Петр в нужник - Пинской за ним. Глянул на часы: через две минуты - станция. Бородастый икает, сопит, усмехается:

- Ну-у... сымешь с меня брюки?

Спутник говорит:

- Немного позже. - Его рука в кармане, а там - кастет. Бандюгу кастетом - бамц в висок. И - с хорошим размахом - по лбу.

Петр в отключке привалился к стенке, бряк на задницу. Поезд тем временем встал. Пинской выждал, когда он тронется, опустил окно. Он обладал силой гимнаста - и хотя и с немалым напряжением, но поднял Бородастого и сбросил на придорожные кусты. Тут же выпрыгнул и сам: поезд еще не набрал скорость.

Бородастый очнулся в траве под деревьями, куда его откатил спутник. В башке от боли треск; все перемешалось-спуталось. Слышит голос Пинского:

- Петр, ты живой? А ведь с верхней полки упал!

Кругом темно: уже наступила ночь. Туша лежит - ничего не понимает.

- Где мы?