Николай Николаевич НИКИТИН

Тоска

В рыжую вянет малина у хлева, зацепилось небо за забор, как свежая шкура, и за забором в холоде твердеет песок, и непонятные, нежитые, сухие томят землю хвои, - люди про это говорят: тоска...

И никогда не пойму этого леса.

Лес - изумруд и радость. А хвоя - хвою надо сыпать на гроб и на смертный путь.

Куда пойдешь. В бору - песок, игла и мох. Его легко сковырнуть пяткой, и под губкой мха опять песок.

Мы живем на горе. Под горой в длинном поле - город. В городе каланча, исполком и у собора могила жертв революции.

Утром - сырая мга, к ночи дождь, а с пяти вечера с неба падает кусками деготь, липнет к воде, к песку, к окнам - и такая кругом темь, что теряешь ноги. В город нам ходить незачем.

Так живем.

Вчера у реки под откосом - там, где в отмели вечно лежат два челнока, нашел черные ямы костров, паклю, пропитанную керосином, поленья, лужу крови и нож. Наверное, прошлой ночью у реки в ямах гнали из хлеба спирт. Откуда кровь - не знаю. Знаю одно: в деревнях - а их в округе семьсот гонят водку. И еще - русскому человеку без ножа скучно.

В комнате тепло, как в бане. Сижу - расстегнутый. Бревна сохраняют тепло, тишину и рожают комаров. К ночи комары начинают зудеть и мешать. Возьмешь книжку, а книжка летит. Ну и лети, не тронь, не пугай тишины.

Через полчаса придет хозяйка Афимья, плеснет в меня рыхлой калуцкой речью, обольет ею - что зеленью.

- Чай кушать пожалуйте.

Будем долго сидеть у стола, за камчатной скатеркой, за белым хозяйским хлебом, пить чай с кислой калиною. Самовар мурчит, под столом тычется в ноги Барс - кошка. Кинешь хлеба ему - станет шипеть, рвать, играться. И стенные часы пропоют длинно, неторопливо, в три такта каждую четверть.

Будем долго сидеть - молчать. Ведь не знаем, что сказать и о чем... Ведь мы гости из разных стран, разной души и разной веры. Моя напичканная книжная душа. А ее душу не словишь, легче голой рукой поймать угря.