Саше нужно было разыскать родственников старушки, и "по их настоятельной просьбе" выпихать бабку домой еще живой, дабы не портить показатели смертности в отделении. Это очень важный пункт в работе врача - смертность. Заодно ненавязчиво сообщить родне перспективу похорон в ближайшие три дня.
Но Шуре задание не кажется таким уж важным. Очень ему хочется спасти кого-нибудь прямо сегодня, а ему умирающих старух подсовывают. Да и жалко ему бабку. Она умирает, пульс нитевидный, давление низкое, рвать-блевать ей, бедной, уже нечем. Тем более, старушка до этого молча умирала, а тут стонать принялась душераздирающе, что-то типа "пить!!!" Судя по сухому, с черно желтым налетом, языку, жажда у бабульки просто ужасная. И как любят говорить обыватели - "сильная слабость".
Но правила в хирургии суровы, пока больной "обследуется", наркотики для облегчения состояния назначать нельзя, поить-кормить тоже нельзя, вдруг еще операция предстоит.
Александру бабку жалко, одновременно хочется себя действующим врачом почувствовать. Вот он сестрам приказывает:
- Удвоить терапию, два кубика морфия подкожно! И готовьте капельницу, я покажу, как надо ставить!
Через полчаса Шура успешно вкололся в вену, капельница капает, а он думает, чего бы еще такого умного сотворить, чтоб все о нем узнали. Забабахал еще ей в поясницу с обеих сторон по паранефральной блокаде для тренировки, а эффекта никакого. Вернее, бабке еще хуже! Явно пить хочет старушенция.
И Шура щедро делится с умирающей последними радостями в ее уходящей жизни. А именно, поит крепким свежезаваренным чаем пополам с коньяком, по собственному проверенному рецепту (ему такая пропись всегда помогала). Хоть веселее помирать будет. Бабуля вроде затихла, похоже, отходит. Дышать реже стала, но к патологоанатому пока рано. Саша духом совсем упал.
А тут и родственничек бабкин заявился: низкорослый, толстый, кучерявые длинные волосы и зуб спереди золотой.