- Ах, вы лепилы, трубки клистирные, заморили любимую бабушку!

Правда, перед Шуриком притормозил. Вид у того, надо сказать профессорский. Похож он очень на молодого Чехова, всю юность кидавшего штангу в тренажерном зале. Но взгляд умный и добрый, очёчки в металлической оправе блестят, и бородка клинышком присутствует. Его коллеги - интерны потом часто пользовались этим профессорским видом. Нужно им какого-нибудь надоевшего больного выписать, портящего показатели по койко-дням, зовут Шуру. Изображают почтение:

- Александр Васильевич, что еще больному назначить? Посоветуйте, профессор. - Шура многозначительно мычит, морщит лоб и важно изрекает:

- Только санаторно-курортное лечение, завтра же выписывайте! Против "профессора" не попрешь! Вот и внучек бабкин притормозил, а может кулаки Санины пудовые увидел.

- Профессор, говорите честно, я все выдержу! Сколько моей любимой бабушке жить осталось? Мне же еще к похоронам подготовиться нужно!

Очень этот тип не понравился Саше. И говорит он с профессорским апломбом:

- Жить Вашей бабушке осталось ровно двадцать восемь часов, сорок минут и пятнадцать секунд. Сверим часы, Ваши спешат на две минуты! А поскольку время летнее, торопитесь, ровно через тридцать два часа и тридцать минут Ваша глубокоуважаемая бабушка начнет разлагаться и пахнуть!

Обалдев от такой точности, внук исчезает, забыв забрать бабку. То есть задание свое Саня с честью провалил. Помрет она в отделении. С горя он честно разделяет оставшийся в бутылке коньяк со старушкой на двоих (влив ей в приоткрытый в предсмертной усмешке рот и похлюпав бабкиной нижней челюстью, чтоб попало в то горло).

Делать больше нечего, время пять вечера, никто не поступает, грустный Шурик идет домой. Утром, предчувствуя клизму от начальства, на работу не торопится.