Но для того чтобы сохранить свой мирок благополучия, он тоже был маленьким "парашютистом". Я сам сначала аплодировал Крыленко, читавшему лекции у нас в юридическом институте, а потом -- оратору, который, взойдя на трибуну, сказал, что Крыленко "враг народа" и его надо расстрелять. Но, правда, должен отметить, что вера моя не была абсолютной. Я уже был достаточно сведущим в юриспруденции, чтобы не выносить приговор, не выслушав свидетелей, самого Крыленко, не познакомившись с доказательствами. И все-таки -аплодировал... Значит, во мне, двадцатилетнем, элемент фарисейства уже присутствовал. И вот такой человек, не приемлющий тирании, но слабый характером, может воспринять перестройку. как глоток кислорода, который позволит ему прожить остаток жизни, не стыдясь самого себя. Что касается "парашютистов", сменивших обличье, то тут, на мой взгляд, возможен только один экзамен -- дело...

-- Вы называете "парашютистами" людей, которые не восприняли и не могли воспринять идеи революции, а успешно под них подладились. Но герой "Белых одежд" Дежкин тоже выглядит парашютистом. Он ведет себя, кан разведчик в тылу врага...

-- Совершенно верно. Дежкин -- агент добра, заброшенный в лагерь зла "с заданием" это зло победить. Он огляделся направо-налево, понял, как надо себя вести, и надел поверх своих "белых одежд" маскировочный костюм парашютиста.

-- Наше читательское сознание более привычно к образу литературного героя, который борется с поднятым забралом. Как это делал Лопаткин из "Не хлебом единым". Чем объяснить, что два ваших героя, имея благородную цель, выбрали столь разные способы ее достижения?

-- Между написанием этих романов пролегли годы. И я понял: для того чтобы лопаткины сумели победить, они должны стать дежкиными. То есть в определенной социальной ситуации от человека, поставившего перед собой общественно значимую цель, требуется не только смелость, но и умение правильно, с толком вести борьбу. Если бы Дежкин выступил публично в защиту научного открытия, репрессивная машина, уже набравшая обороты, просто смяла бы его. А изобрази я такого смельчака одолевшим систему, его победа выглядела бы фальшивой, запрограммированной волею писательского ума, а не продиктованной реальной действительностью.