Я назвал своего знакомого.

- А, знаю. К следователю, значит, к Ивану Дементьевичу, так.

И хлестнув лошадей по крупам, подбадривая, крикнул:

- Ну, вы, сухопарые! Вперед, едрит твою налево!

Возок рванулся и с грохотом выехал на дорогу, оставляя за собой клубы и тучи удушливой пыли.

Полуденная жара изрядно нас донимала. Лошади, буквально усеянные оводами и мухами на изъеденных хребтах, безропотно понурив головы, мелкой рысцой тащили возок по разбитому тракту. Ямщик, свесив седую голову на грудь и ослабив вожжи, дремал. Я же, томимый жаждой, смотрел, прищурившись, вдаль, ожидая с нетерпением появления на горизонте долгожданного зеленого города. Раскаленная земля, казалось, дышала надоевшим зноем. Версты тянулись медленно, отмечая освоенный путь полосатыми столбами.

Высоко в небе реяли стрижи. Над опаленным жнивьем мелькали разноцветные бабочки. Посреди безбрежных полей налево от дороги далеко на горизонте виднелся лес, позади которого чуть проглядывал купол белой церкви и колокольня.

- Дед! А дед! - окликнул я дремавшего ямщика. - Что там виднеется? Не наш ли город?

- Где? Там-то? Не-е-е... Какой там к лешему город. Это графское поместье.

Ямщик нехотя посмотрел на меня и добавил:

- Большое когда-то именье было, а ныне, почитай, всё тут. в горсти уместится. Когда крестьян на волю пустили, ну и от земли впридачу пришлось отказаться. Графьям-то невыгодно что ли стало... Не знаю точно, только шибко много они её размотали. Не дорожили земелькой, а она - кормилица наша...

Помолчав немного, он продолжил:

- Теперь-то уже нет графьёв, одна их малютка, дочь-наследница осталась с управляющим. Девочка вроде внучки что ли приходится управляющему. Сам ладом не знаю, только он теперь как бы опекуном у ней состоит. Долгонько служил старик своим господам, пора бы и на покой, да не тут-то было, взамен покоя возись теперь с ребенком да чужое добро береги.