Обед был, как в лучших домах Лондона. Филиппов с Кадочниковым киряли наискосок.

-- Надо привыкнуть, что у меня муж -- известный артист, -- сказала Евгения, когда они в такси мчали домой. -- Куплю веник выметать поклонниц. Хоть бы на афишах тебя изображали менее красивым, чем ты есть.

-- Я распоряжусь, -- кивнул Альберт.

Когда они входили в комнату, теща надевала сапоги. Она приволокла Зою с продленки, уложила спать и теперь собиралась уйти.

-- Наконец-то приперлись! -- воскликнула она. -- Ребенок сам по себе, родителям дела нет.

-- Заяц! -- разбудила ее Евгения. -- Потрясающая новость: наш папка -клоун!

Зойка вскочила с постели в ночной рубашке до пяток и бросилась Альберту на шею.

-- Живой? И на работу не надо, каждый день в цирк будешь ходить? Мне с тобой можно? Вместо продленки? Там буду уроки делать.

-- По воскресеньям, ладно?

-- Можно я Аню и Лизу позову?

-- Все с ума спятили, -- сказал теща. -- Все! Хоть бы мне сдохнуть скорей и этого безобразия не видеть. Завтра приеду, как всегда.

Они легли. Евгения шепотом, боясь разбудить спящую рядом Зойку, мечтала о том, как изменится их жизнь. Все осуществилось, ну просто все, если не считать монорельсовой дороги. Да черт с ней! В кооператив вотремся: две изолированных комнаты, кухня и никаких соседей! Машину купим. Обняв его обеими руками, прижавшись всем телом и засопев, она вдруг почувствовала, что любит его, как раньше, и, отлюбив, облегченно заснула, усталая от счастья. К этому моменту Кравчук и сам уже храпел. Так закончилось у Кравчука тридцатое февраля.

4.

Утром первого марта он проснулся оттого, что у него замерзли ноги. Одеяло сползло с узкой раскладушки на пол. Хотя окно кухни действительно смотрело на восток, никакого солнца не было. Таяло, а небо было затянуто беспросветными облаками. Но и в ясный день солнце на кухню не попало бы: его загораживала двенадцатиэтажная коробка, которую крикливая бригада строителей уже не первый год подводила под крышу.