Евгения швырнула галстуки на стул. В глазах ее стояли слезы.

-- Ну, чего ты? -- растерялся он. -- Чего?

-- Ты забыл, как стал ходить по вечерам играть в хоккей? Сколько денег вылетело на амуницию? А что говорил? Что чувствуешь силы войти в сборную. Полтора года я с Зойкой на руках помогала в нее войти. А результат?

-- Ты же знаешь, у меня реакция -- будь здоров. Для вратаря -незаменимое качество.

-- Да тебя на матчи дальше трибуны не пустили!

-- Еще немного -- и пустили бы. Планы у меня изменились...

-- Изменились! На балетную студию в этом дурацком Дворце культуры. "У меня все данные! Отсюда уходят в профессионалы". Не ты два года твердил?

-- Я же не виноват, что бездарности в искусство пробиваются легче. Они нахальнее, им нечего терять. Зато знают, что приобретут.

-- Ты у нас талант!

-- Они сами говорили, что у меня гибкость.

-- С твоим ростом? Тоже мне Лиепа!

-- Слушай, Евгения, клоунада, я понял, абсолютно серьезно. Не подыхать же мне за полторы сотни в этой шараге с подонком Шубиным? Гори они синим пламенем, запчасти, которых все равно нету, одна лиепа.

-- А мне опять жить одной и на тебя не рассчитывать? После еще что-нибудь, и снова абсолютно серьезно? Это называется мужчина, кормилец семьи... Оглянись! Вон Софа -- у нее муж диссертацию хоть защитил.

-- Вымучил за девять лет.

-- Ликуты, тоже наш институт. Какой у них прогресс -- не нам чета.

-- У них же дядя в Госплане, знаешь ведь.

Она встала посреди кухни и, задрав халат на бедре, показала рваные колготки.

-- Тебе плевать, что мужчины о твоей жене думают.

-- Им туда заглядывать не надо.

-- А это и так видно. Между прочим, эти колготки мне Софа отдала, свои, старые...

-- Евгения, я хочу в искусство. Там обеспечат. Надо только терпение.

-- Иди куда хочешь!

-- Не веришь?

-- С меня хватит! Устала жить с ничтожеством.