-- Чувство долгов.

-- Не смейся!

-- Он же за тобой увивался.

-- Чепуха! Ничего не было. Был только ты.

-- Жалеешь?

-- Перестань! Хаимов пойдет еще выше, пока не узнают, что его папа был Хаймович.

-- Откуда ты знаешь?

-- Привязался! Да он это всем евреям рассказывал.

-- Что-то я не слышал...

-- Русский, вот и не слышал. Сто восемьдесят-то они точно отвалят, а может, и двести. Пылесос купим... Вы подумайте! То-то смотрю, ты такой возбужденный...

-- Нет, я не к Хаимову.

-- Не к Хаимову?! -- глаза ее расширились.

-- Мам! -- крикнула Зойка из комнаты.

-- Зой, спи немедленно! Я занята. Альберт, не терзай душу, куда?

-- В студию клоунады.

-- Что, теперь они будут заниматься нашей экономикой?

-- Наша экономика и без них рухнет. Я учиться. На клоуна.

Она обошла вокруг стола, руку приставила к уху, отдавая честь, стукнула пятками.

-- Я с тобой как верная подруга!

-- Туда женщин не берут.

-- Ты что, серьезно?

-- Серьезно. Не берут.

-- Я не о том: ты -- серьезно? Там что, стипендия больше твоей нынешней зарплаты?

-- Не спрашивал.

-- Ах, не спрашивал! А тут платят сто пятьдесят. И с национальностью у тебя все в порядке. Дадут старшего...

-- Потом-то зарплата -- будь здоров, Жень! И гастроли за границей... Достань сигареты в портфеле! Понимаешь, я еще в детстве мечтал. Шанс раз в жизни рискнуть. Так ведь и умрем в трясине...

-- Рискнуть? -- донесся ее голос из коридора.

-- А это что?

Она вернулась с галстуками, разметавшимися у нее по рукам.

-- Что?! -- повторила она с отчаянием, тряхнув галстуками. -- Твой реквизит или как там называется?! Это же наши! Хоть бы на польские разорились. Безвкусица такая, что держать противно!